Шамиль Идиатуллин и карманный биллиард фигами

(Шамиль Идиатуллин. До февраля. М. АСТ: Редакция Елены Шубиной. 2023)

Начнём, наверное, как заповедано в классике, с лекции о международном положении. Помните, у Зощенко, в рассказе «Агитатор», сторож авиашколы приезжает в деревню – рассказывать мужикам про авиацию?

«Так вот, этого… сказал Косоносов, авиация, товарищи крестьяне… Как вы есть народ, конечно, темный, то этого, про политику скажу… Тут, скажем, Германия, а тут Керзон. Тут Россия, а тут… вообще…»

Так вот. Тут – Россия, тут – США, а вот, видите, маленькая такая козявочка на карте? Это Норвегия. И в ней, извилистой, живёт писатель-детективщик Ю Несбё – автор серии романов про инспектора Харри Холе. В марте 2022 года Несбё, протестуя против специальной военной операции, запретил публикацию своих текстов в России.

Но аудитория-то осталась. Произведения Ю в России неплохо продавались. А это значит, что многим читательницам (мужчин с томиком норвежца Ю в руках в метро я не видел ни разу, а вот дам  - не единожды) будет не хватать кровавых нордических головоломок, брутального, но падкого на алкоголь подшитка Харри Холе. А это значит – что? Это значит, что Несбё нужно импортозаместить.

За дело взялась неугомонная до инноваций Редакция Елены Шубиной. Вернее, верный ея автор, дважды лауреат «Большой книги» Шамиль Идиатуллин собственной персоной. Мы ещё помним, как он творил фантастику про приземляющиеся в подвалах космические корабли, разводя такие турусы на межпланетных колёсах, что завидовали даже серийные сетевые авторы про микробов-попаданцев. Преуспел или нет – нам неведомо, но был перекинут закрывать pulp-fiction-брешь, импортозамещать скандинавский детектив.

«По сравнению с остальным – супернайс. Захватывает. Реально «Новый Несбё родился» скажут, классно же». Примерно так описывает сам Идиатуллин «фишку» собственного текста.

Так давайте же посмотрим, насколько Шамилю Идиатуллину дались рубленые норвежские характеры, ошарашивающие коллизии, мрачные убийцы и ещё более мизантропичные сыщики? Для начала посмотрим, какова в книге

 

ДЕТЕКТИВНАЯ ИНТРИГА

Первое, что бросается в глаза – абсолютно невыразительное название. «До февраля» - вот что это такое? Как это запомнить? Возникает даже некая неловкость за автора. Это что вообще – неспособность автора выдумать бойкий заголовок (это, конечно, тоже – вспомним, хотя бы ужасающие наименования рассказов в сборнике фантастики «Все как у людей») или брак отдела маркетинга? Ведь вспомним того же норвежца Ю. У него заглавия книг или «вырви-глаз» («Охотники за головами», «Кровь на снегу»), или однословные, но интригующие («Леопард», «Полиция», «Снеговик», «Тараканы»). По-хорошему, роман можно было бы назвать «Графоман» (это не совсем спойлер, ибо род занятий убийцы ясен с самого начала). Но нет. Выбрано название бледное, аморфное – зачем?

Ответ есть. Но его мы осознаем ближе к финалу нашей заметки. Пока просто зафиксируем вопрос.

Но к делу. Итак, перед нами уездный город, областной центр Сарасовск. Когда-то здесь выходил литературный журнал с немудрящим названием «Пламя» - потом заглох, исчах без финансирования и приказал долго жить. Но вот у областного начальства возникает мысль возродить журнальчик – опубликовать там стихи любого начальству поэта, заодно финансирование освоить. Единственно, надо успеть до февраля, когда губернатору продлят полномочия. Казалось бы, сроки сдачи и есть разгадка тайны куцего названия книги. Но нет. Не совсем. Всё интересней. Но об этом опять же – дальше.

Главное – поставить в номер обязательную подборку стихов. Остальное – неважно. Но совестливые сотрудники журнала роются в архиве рукописей, пытаясь отыскать что-нибудь стоящее. И вот натыкаются на рукопись, где описываются убийства. Оказывается, они происходили на самом деле – лет пятнадцать назад. Преступника так и не поймали. Но свеженайденная рукопись открывает ящик Пандоры. Убийца-графоман вновь выходит на тропу злодеяний – начинает преследовать сотрудников журнала. Хотя не только их.

Киллер-графоман вообще – посмотрим правде в глаза – мочит кого попало. И как попало. Сначала кажется, что только пенсионерок, и только душит. Но потом оказывается, что нет. Может, и местных литературных зубров уконтрапупить, и вузовских профессоров, и женщин из редакции журнала, и полицейских, и вообще всех подряд.

Впечатление от примерно двухсот пятидесяти (всего 500+) стартовых страниц идиатуллинского триллера – не Несбё. Менты – они, ну, вот в точности те, которых по ящику показывают, в каком угодно сериале. Притом, даже не на первой кнопке, а где-то там, дальше.

Впрочем, Идиатуллин и сам всё видит. Например, на странице 125 он достаточно откровенно признаётся:

«…я опять в дешевом телемувике, неинтересном и паршиво написанном, но на сей раз это  (…) дебильный детектив про пыхтящего за углом маньяка».

Вопрос: зачем это читать и тратить на это деньги, если бесчисленное количество аналогов можно бесплатно увидеть по тому же телевизору? Зачем лауреат натруживал печатающие пальцы? Но подождите, будет вам ответ.

Маньяк за углом, к слову, действительно, пыхтит. Собственно, это пыхтение и есть отчасти raison d`etre рассматриваемого буквопродукта. Уж как он выскакивает из темноты, отпыхтевшись. Неожиданно! Всякий раз шокирующе! Иной раз не ждёшь – а он выскочил.

В принципе, злобное выпрыгивание из кустов – это козырь современных литераторов. Вот, например, есть такой фигурант шорт-листа «Большой книги» нынешнего года Михаил Турбин. Написал умеренно большой и невнятный роман «Выше ноги от земли». Всех достоинств – только то, как зловещий гражданин из кустов выпрыгнул. Других-то не случилось. Но и из-за-кустов-прыгания оказалось вполне себе достаточно на номинацию. Ну, а у дважды лауреата Идиатуллина, во посрамление робкой молодёжи, маньяк раз десять выскакивает. Или даже пятнадцать. Скачет, как стрекозёл, уже устаёшь от него. А он всё галопирует. Но, видите сами, какой урок, какое назидание молодой робкой «дебютоносной» поросли от цацкогремящего ветерана. Вот как надо прыгать! Вот так подкрадываться! А вот этак – затаиться!

Мы, со своей стороны, не можем не порадоваться за Шамиля Идиатуллина, который вполне убедительно доказал владение приёмами саспенса. Вот только умение это – баловство для первокурсников. Оно легче всего даётся и осваивается, в общем-то, первым делом, ибо не требует ни знания психологии, не нуждается в мотивах и прочих сложностях. Но вот наш архилауреат это умеет. Хорошо же? Конечно. И Турбин руку в прыжках набьёт, никуда не денется, примерно после второй «Большой книги». Или третьей. Ибо на этого юношу у Редакции Елены Шубиной, похоже, большие планы.

Помимо умения прыгать маньяками, у романа «До февраля» есть по сравнению с другими релизами РЕШ ещё одно, очень даже большое,

 

КОНКУРЕНТНОЕ ПРЕИМУЩЕСТВО

Вот оно – есть сюжет! То бишь, автор даже не плутает в буквах, не несёт околесицу, а строит что-то вполне себе осмысленное, с поворотами.

Хотя если говорить совсем уж по гамбургскому счёту, архитектура сюжета здесь, может быть, и превосходит прочих «шубинцев», но бледно выглядит на фоне даже не Несбё, а обычных трудяг жанрового фронта, выплёвывающих по пяти детективов в год.

Ну, судите сами, следствие ходит по кругу. Никаких особых озарений у лиц, расследующих злодеяния, не случается. Никаких загадок не разгадывается. А маньяк всё из-за кустов прыгает. Ведь у того же Несбё – как происходит? Там тоже копы, бывает, по кругу ходят, а потом Харри Холе – бац! – и на что-то внимание обращает. И пружина расследования распрямляется с новой силой.

Не то Идиатуллин. Просто ближе к финалу откуда-то возникает бабка, у которой маньяк снимал квартиру. Вот и всё расследование. Это – жалкое зрелище. Не рояль, но органчик в кустах. Как говорит сам Идиатуллин на странице 250:

«Это не загадка, а просто выпердыш жидкого мозга».

Простите.

Но даже и это, друзья, хорошо. Мы-то думали, что шубинцы – особая каста, которым сюжет не обязателен. Но они, видите, как, умеют! Пусть хоть так. Пусть криво будка стоит, пусть она - сортир, но всё своими руками строенный. И пусть миссис Агата Кристи беззвучно вопиёт: «Братцы-живодёры, за что же вы меня?!» Зато сами. Может, когда и научатся не хуже хотя бы жанровиков.

С любовной линией сложнее. Она Шамилю Шаукатовичу не особо даётся. Все главные герои как-то обходятся без ахов-вздохов. Один из главных героев – мент Андрей – абсолютно асексуален. То же и маньяк. Девочка-практикантка Аня ведёт расследование вместе с журналистом Пашей, но тот настолько мизерабелен, что я так и вижу, как автор встал в тупик – ну, как такому любовную историю сочинять? Абсолютный unreal! Вот и остаётся хороший Паша без пары.

Есть ещё Наташа – героиня, наиболее, чувствуется, автору симпатичная и знакомая. Сорока-плюс-летняя стерва из пресс-службы заксобрания – типаж не выдуманный. Такие есть. Вот она-то как раз сексуальна. Но в связях, увы, неразборчива.

«И тогда Наташа бросалась на первого, кто подвернулся, и это помогало выдавить из головы черную фигуру и воду, а потом отбросить их на время вместе с использованным мужиком».

В несбёподобном буквопродукте кто-то из героев должен трагически бухать. И вот это как раз Наташа. Дело в том, что её маму-пенсионерку ещё в прологе убил тот самый маньяк. А тут прочла кусок таинственной рукописи, а там как раз то самое убийство и описано. Ну, и пошёл литрбол. С пьяных глаз привела домой мужика – а это маньяк. И где-то в середине повествования остаётся роман даже без подобия любовной линии.

Идиатуллин этот просчёт, конечно, понимает. Принимает меры. Ближе к концу он швыряет в объятия олигарха-депутата второстепенную секс-бомбу Юлю. Получается так себе, пошло, канцелярски, в духе народных сериалов опять же. Что делать? И автор берёт практикантку Аню и сводит её с качком-поэтом на новогоднем торжестве в промзоне, затеянном специально, чтобы поймать маньяка. Позор один, а не love story, посмотрим правде в глаза. Но хотя бы намерение обозначено, и за то спасибо. Шубинцы-то en masse и того не умеют.

О финальной схватке добра со злом, каковая имеет место на странице 488, лучше ничего не знать вообще. Об этом ристалище можно написать целый отдельный разбор – как не надо делать. Написанное абсолютно «на отцепись» мельтешение конечностей в полумраке. Сопоставимое, разве что с незабвенным хоррором «Снеговик» (не по Несбё), где герой полощется в корыте и потрясает трофеем-морковкой. У дважды лауреата Идиатуллина как бы не похлеще.

Но давайте посмотрим на

 

ЯЗЫК ПОВЕСТВОВАНИЯ

Наверное, Шамиль Шаукатович думал, что открывает новую языковую вселенную. Что пишет живо. Иногда (особенно в первой половине текста) такое впечатление даже и у читателя возникает. Но основной язык повествования – офисно-чиновничий слэнг в сочетании с канцеляритом и потугами на «олбанскей». Смесь зубодробительная.

«- Сожрать, - пробормотал Паша и вытащил коробку с пирожными из пакета. – Красотишше. Тебе погуще или послабже?

- Посреднее».

Авторская речь не особо «красивше».

«Папочная часть охмурежа, честно говоря, срабатывала нечасто, зато сильно».

Каково? Но то ли ещё будет. Вот вам неологизмы:

«Ладно, посмотрим дары отчаянного домогостя, пока мало чем подтверждающего свою, так сказать, домогаемость, не говоря уж о домогучести».

Иногда автор проговаривается и выдаёт секреты творческого метода:

«Всё равно, какие слова ставить, лишь бы красивше. Уродство под маянезиком, и уже ничего не спасти. Огромную работу человек проделал, пыхтел, старался, детальки подбирал, а потом своими руками раз – и под пресс, в лепешку».

А помните бессмертное, из учебника грамматики: «Далече грянуло ура»? Вот вам то же, но по-идиатуллински:

«Бля-я», прокатилось по комнате, а кто-то, естественно, пытался уточнить, чего дед голый-то».

А вот вам, моё любимое:

«Мама бы точно в ужас пришла, а бабушка мгновенно проела бы на виртуальной голове Ани сразу несколько вечных плешей».

Прекрасно, правда? Есть и ещё:

«Аня (…) заулыбалась во всю ширь и прижала горящую щеку левой ладонью, чтобы лицо не лопнуло от счастья».

Но не лицом единым… Есть ведь ещё и ухо:

«Лишь тренированное ухо выхватило бы из шипения слово «рукопись» и длинную матерную конструкцию.

Пашино ухо было тренированным. Анино – просто талантливым. И не только ухо, похоже».

А ноздри?! Внемлите:

«Придавленная зевота выламывала челюсти, а ноздри распахивала, кажется, до ушей».

Ближе к финалу Идиатуллин явно прибавил скорость написания, начинает выстраивать предложения пространными псевдо-сальниковскими долбоконструкциями. Не будем цитировать, поскольку объём мал, а сказать надо ещё многое.

Начинает Идиатуллин и материться. Притом, со второй половины. До поры он целомудрен. От спешки ли прорывает фонтан копрозвучия? Полагаю, что не только. Автор – человек чиновный. Знает про повадки начальства примерно всё. («Ты для начальства нашего пишешь. По факту только для него» (стр. 420).) И он, конечно же, знает, что редкое начальство усидит книжку подчинённого до финала. Так, пролистнёт. Может прочтёт что-то из начала. А на старте-то всё благонравно-с. А потом зевнёт начальство, чтобы «ноздри до ушей» распахнулись, да и забросит книжицу. А там-то, со второй половины, всё только и начинается.

Впрочем, матерится Идиатуллин так себе, без изюминки. Вполне себе в духе коллеги по фантсерии Техликиди:

«Он пообщался с семью звонившими, меньше остальных, судя по записи разговоров, походивших на ебанько. Записи обманули. Четверо оказались ебанько в квадрате…»

Просто потрясающая глухота к русскому мату, должен вам сказать. Любой пассажир метрополитена с ходу воспроизведёт с десяток аутентичных синонимов слову «ебанько», не особо морща лоб. Но не то дважды лауреат-цацкозвон. Он – для вечности пишет. Внемлите.

Поскольку убийца у нас – графоман, то этим несчастным людям, над которыми автор (чего уж там) потешается уделено какое-то место в повествовании. Автор указывает им на ошибки, которые сам же, спустя какое-то количество страниц совершает. Но про это можно говорить бесконечно. Давайте остановимся на одном моменте.

Вот он. В какой-то момент авторский дискурс выводит нашего цацкозвенящего импортозаместителя к вопросу литературных премий. И вот тут становится очень интересно:

«…премии безнадежно коррумпированы и поделены между своими: людьми, социальными и национальными группами, модными тусовочками, проплаченными агентами прогнившего Запада и варварского Востока и просто врагами подлинной культуры и настоящих русских людей».

«А что? – хочется воскликнуть. – Разве нет? Не поделены тусовочкой? Да неужто?» Это действительно удивительные откровения дважды лауреата. Но он говорит вовсе не правду. Мысли эти, по тексту, исходят от старого графомана-неудачника. И. конечно же, не могут они являться правдой. Что вы!

Тут перед нами, в принципе, пример либеральной риторики. А точнее, приёма reductio ad absurdum. Не можешь опровергнуть утверждение (премии коррумпированы и поделены), так повтори его с иронией, налепи на него всякий бред, желательно с душком, выдай за точку зрения оппонента, дискредитируй его, не опровергая. Что мы, собственно, и видим.

Собственно, с этого момента (стр. 169) текст начал пованивать. Но подлинное зловоние автор приберёг для финала, где нас ждёт

 

СЮРПРИЗ С ПЕРЕВОРОТОМ

Хотя даже два сюрприза. Во-первых, те самые картонные, сериальные менты, которые, умеренно напрягаясь, искали маньяка, оказываются, выражаясь словами группы «Кровосток» «хуже говна».

«Бандосу нужно у тебя деньги отнять, а сам ты ему неинтересен, гуляй. А менту нужно, чтобы ты и деньги отдал, и себя преступником назвал, и всех вокруг назвал преступниками тоже, чтобы как модно больше людей посадить и оправдать существование ментов, зарплаты и автомобилей…».

Эти вот менты вдруг везут за город журналиста Пашу – убивать за то, что тот открыл правдивый телеграм-канал. Да. Но не убивают, потому что начинает бреньчать очередной органчик в кустах.

Но этот фокус предсказуем. Начальство Шамиля Шаукатовича давно «распахнуло ноздри», оно это уже не читает, можно размахаться.

Но это не единственная фига в кармане. Есть и вторая. Так что фигами можно даже, простите, играть в карманный биллиард.

Интересней «во-вторых». Маньяк в данном буквопродукте, как мы уже говорили, отчётливо асексуален. Далеко не доктор Лектер, скорее человек без свойств, невысокого роста, невзрачной наружности. Тот же Несбё патологии маньяков всё же описывает, даёт понять, с каким чудовищем мы имеем дело. Идиатуллин этого не вытягивает.

И вот тут мы, дочитавшие, видим мастер-класс «Как превратить fuck up в фишку». Почему убивал маньяк-графоман? Слово автору:

«…маньяк он постольку поскольку. Почерк и любимые способы налицо, но выраженного профиля, навязчивой идеи и прочей хрени у него не было. Просто нравилось убивать. (…)

…любое умышленное убийство происходит по совпадению трех причин: убийца хочет убить, может убить, и ему нравится убивать. Всё. Больше ничего не надо».

Ну, так себе мотив. Но! На той же странице (496) мы видим ещё один удивительный пассаж:

«Война начинается потому, что кто-то хочет бомбить, может бомбить и ему это нравится».

Очевидно же, что обе мысли на странице связаны? Теперь следим за руками. В самом финале выжившие герои встречают новый год:

«Собранная в цифры «2022» гирлянда над барной стойкой подмигнула ему. Паша улыбнулся, махнул официанту и уверенно сказал:

- Новый год будет гораздо лучше старого».

И, зная всё это, разгадываем тайну названия буквопродукта, который у нас называется «До февраля».

Ну, и заодно задумываемся – кого же нам напоминает невзрачный, без особых примет, невысокий маньячок? Так-то, друзья. Такую вот околесицу в наши смутные времена издаёт издательство, позиционирующее себя «лучшим в стране».

Маломощную, не выдерживающую серьёзной критики, графоманию, маскирующуюся перед наивными домохозяйками под детектив. С душком-с.

#новые_критики #лев_рыжков #новая_критика #шамиль_идиатуллин #до_февраля #аст #редакция_шубиной #фига_в_кармане

Подписывайтесь на нас в соцсетях:
  • 637

Комментарии

Для того, чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться в системе.
  • Комментарии отсутствуют