Между бессмыслицей и ахинеей: Юрий Буйда, как салонный Наф-Наф интеллектуальной прозы

(Юрий Буйда. Дар речи. М., АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2023)

Отбулькала шампанским, отрыгнула салатиком очередная церемония вручения главной литературной премии страны «Большая книга». Сюрпризов этот церемониал не принёс. Не прорвался строптивой кометой всклокоченный гений, не выиграла ни одна «тёмная лошадка». Цацки и бирюльки получили авторы проверенные, благонравные, не новички. Все три новых цацконосца — из стойла Елены Шубиной.

С буквоизделиями первого и третьего места мы уже знакомы. «Золото» окололитературного шабаша досталось Евгению Водолазкину и его бессмысленному и беспощадному сборнику диктантов «Чагин». «Бронза» — у Алексея Сальникова, мученика сюжетобоязни, однако успешного премиального «отличника» с его псевдожанровым буквостраданием «Оккульттрегер».

По правде говоря, ни первое, ни третье блюдо в этом комплексном обеде несъедобны. Но что же на второе? Кто водрузился на второе место этого пьедестала и обосновался на нём? Это Юрий Буйда с романом «Дар речи». И если первое и третье места являют собой соответственно бессмыслицу и ахинею, то как знать, вдруг «Дар речи» — всё же набор букв со смыслом? Потому что если иначе, то в следующем сезоне наградят какой-нибудь «Дыр бул щыл» и будут в тренде.

Юрий Буйда — это такой вот вроде как патриарх российской боллитры. Все его, вроде как, читали. Но когда доходит до конкретики, начинаем плавать. Буйда — он такой. Вроде как на виду, а вроде бы и нет. И, вроде как, стыдно признаться, что не читали его... И вместе с тем у книг Юрия Васильевича есть удивительное свойство — не привлекать к себе внимания. Дошло даже до того, что в интеллектуальном книжном магазине, куда я зашёл специально «по Буйду», на меня какое-то время таращился продавец. Мне показалось, удивлённо. Потом спросил: «Это ведь его последнее?» Магазин, повторюсь, высокого уровня. В таких продавцы могут консультировать профессоров. Но вот с Буйдой вышло так. Книжка, по счастью, нашлась в дальних лабиринтах полок. Ну, явно не хит продаж, хотя и при награде.

Странно? Да. И ещё раз да. Вон «Чагин» на видном месте лежит. А «Дар речи» — на задворках. Неужели такова пропасть между первой и второй ступенью пьедестала?

Или могло быть ещё знаете, как? Бывает, что авторов премируют просто за безобидность. Сидит себе где-нибудь на отшибе, в условной Швейцарии, пишет чего-то там. Но главное — в дрязги не ввязывается, ни к какому клану не примыкает. Вот и дадим ему, нейтральному, цацку, чтобы ни тех, ни других не поощрять. Примерно таким образом долго был награждаем ныне почти позабытый Михаил Шишкин. Вроде по-русски буквы плетёт, вроде с претензией. А что читать невозможно — кого это когда волновало? Всегда найдётся дурак-образованец, который любой дичью восхищаться будет, лишь бы в одном тренде с «продвинутыми» людьми быть. Притом найдётся не единично, а во множестве.

Я предварительно отнёс Буйду именно к такому подвиду семейства премиеполучающих. Но ошибся. Потому что Буйда

 

НЕ САМЫЙ ПРОСТОЙ ПОЛУЧАТЕЛЬ ПРЕМИЙ

Я читал «Дар речи» и с удивлением обнаруживал там, казалось бы, немыслимое. Совершенно непредвиденным образом вырос сюжет. Не скажу, что хороший. Как раз нет — текст изобилует волшебными совпадениями, роялями в кустах. А в финале Буйда вообще зажигает по-болливудски, с морем слёз и чуть ли не с самозакалыванием героев кинжалом в грудь, есть внезапное узнавание детей и прочей родни, жуткие семейные тайны, совершаются кровавые преступления. Несколько криминальных линий и вовсе обрываются в пустоту, оставляя нас в подозрениях. Но, может, так и надо.

Не будем спорить, плох или хорош сюжет. Невероятно удивительно, что он вообще есть. Что кто-то, оказывается, среди наших премиеглотателей истории ещё и рассказывает! Не бормочет, не выкрикивает, не бредит. Рассказывает!

Среди лауреатов этого года Буйда выглядит трудолюбивым Наф-Нафом, воздвигшим свою книгу из камней, а не из органики и веток, как нуф-нуфоподобный Сальников, не из обрывков диктантов, как Ниф-Ниф Евгений Германович.

На пьедестал, однако же, возвели Ниф-Нифа. Но и Наф-Наф, думается, не в претензии. Поскольку мимо всяких наград пролетели вещи куда как более интересные.

Но давайте посмотрим, что за историю рассказывает нам Юрий Буйда? Герой Илья Шрамм — дяденька лет пятидесяти по состоянию на 2020 год — работает адвокатом. В 1984 году, в возрасте 16 лет, он нашёл своего отца.

«Было воскресенье, ровно в 18:00 начиналась передача «Международная панорама», пользовавшаяся тогда огромной популярностью.

После заставки на экране появился высокий мужчина в модных очках, с седыми висками и бровями. Надпись внизу сообщала, что передачу ведет обозреватель Борис Шкуратов. (…) …и тут мать сказала:

— Это твой отец».

Хороший поворот, на самом деле. Непорицаемый.

Так молодой Илья обретает семью — да не простую, а самую элиту московского позднебрежневского бомонда. Илья знакомится с отцом, с братьями от разных матерей. Самый законорожденный из братьев — Виссарион, который предпочитает прозвище Дидим.

Это — классический такой мажор, кичащийся своей аморальностью. О нём говорят:

«Безусловно, он страдает нравственным косоглазием, но детей не убивал».

Это — похотливый бабуин, готовый заняться соитием хоть с кем угодно — с малолеткой, с соседской бабкой, с матерью своего новоявленного брата. После секса с ним некоторых его партнёрш находят растерзанными в лесу, и тайна эта так и не получает разгадки.

Впрочем, отец — журналист-международник, Папа Шкура (как его называют дома) в этом отношении не лучше ничем. Вот мы застаём его во время интима с прислугой:

«Отхлестав Глазунью ремнем, Папа Шкура опустился на колени и стал вылизывать ее ягодицы, заставляя женщину громко урчать от наслаждения, и Шаша вдруг поняла: то, что она сейчас видит, и есть счастье, и всё тут — счастье и праздник».

И однако что Папа Шкура, что Дидим — великие интеллектуалы, притом, в такой степени, что их интеллект вызывает неодолимое желание подтягиваться до их уровня. Вот Илья Шрамм анализирует очередную побывку в отцовском доме:

«…я перебирал в памяти новые слова и имена, которые надо было найти в словарях: Авель, Фома Неверующий, эффигия, волсви, Ратенау, Шлецер, Михайловский, Клейст, Гуссерль, дети Марфы».

У новой семьи — блестящий круг общения, сплошь интеллектуалы:

«Вдруг я понял, что́ объединяет всех собравшихся за столом: нежные лица. (…) У них у всех были нежные лица, словно никакая мировая грязь не касалась их и никогда не коснется».

Тем не менее, в этой странной семье есть скелеты в шкафу: пропавшие из гроба трупы, таинственные квартиры на Смоленке, зловещие инвалиды в бинтах. История семьи Шкуратовых оказывается кровава, изобилует интригами и предательством, как в каком-нибудь доме Эшеров.

Сам Дидим уже на первых страницах, действие которых относится к 2020 году, убивает девушку-инвалида, после чего теряет дар речи и превращается в пьющий виски овощ. И читатель до самого конца гадает: неужели этот Дидим, этот светоч интеллекта — настолько мерзавец? Или мы можем его оправдать?

На помощь домашним приходит супер-журналист Арсен Жуковский, в котором по ряду признаков угадывается Леонид Парфёнов (признан иноагентом). Однако роль его в пространстве премиального буквопродукта достаточно эпизодична. В самой же семье Шкуратовых бдительный читатель разглядит, возможно, сходство с семьёй Генриха Боровика, или, по ряду обстоятельств, с аналогичной ячейкой общества Юлиана Семёнова.

И вы-таки будете смеяться, но в «Даре речи» — этом шубинском продукте, есть даже такая роскошь, как

 

ЛЮБОВНАЯ ЛИНИЯ

Она не болтается, не раздражает, не вызывает чувство жалобной брезгливости, далека от того, чтобы создать впечатление искусственности, приляпанности потому, что так надо, не тянется за текстом пятой собачьей ногой. Нет, она вполне органична, эта любовная линия. Собственно, их даже несколько, линий.

Самая длинная представляет собой, простите за нелепость, любовный треугольник, на вершинах которого Илья, Дидим и девушка Шаша. Роковая эта красавица вышла из простонародья, из прислуги. Это её матушку порет и облизывает Папа Шкура. В детстве Шаша сильно обожгла руку, и по пейзанским меркам, потеряла товарный вид.

«Будет жить как Ниночка Сухорукая, тоже ведь была красавица — а что сейчас? Замужем за спившимся стариком, сама пьет, под заборами валяется, гвозди у мальчишек сосет бесплатно и спасибо говорит…»

Но от этой участи дочку прислуги спасает мажор Дидим. Он и становится первым мужчиной Шаши, но любит она — всё же Илью. Хотя и это — до самого конца не факт. Шаша тоже тянется к знаниям, тоже хочет быть своей в блистательном круге общения. Она читает энциклопедии, учит французский язык, добивается своего. Впрочем, в финале она оказывается не такой уж простушкой, а аристократкой в изгнании.

«… Золушка стала прекрасной принцессой, стала женщиной, достойной своей красоты, любви и богатства. (…) …и ничего не изменится, если она вдруг узна́ет, что жизнь ее могла быть иной».

В общем, селф-мэйд-вумен перед нами. Однако любовный треугольник с её участием оказывается достаточно статичным, никакие волнения его стороны и углы не колеблют, не пробуждают в читателе дрожь. Все знают обо всех всё, и никого это знание не волнует. Становится очевидно, что премиальный буквопродукт писался не для показа любовных страстей.

Хотя секса, например, здесь много. Например, вот такой эпизод:

«Теперь она спала с мужчиной, годившимся ей во внуки. По вечерам они ужинают при свечах, потом пьют коньяк в эркере. После второй рюмки мужчина начинает ее раздевать. Она слабо сопротивляется и жеманным жалобным голосом просит погасить свечи. Но он неумолим и настойчив, а она бессильна перед его натиском. Отвернувшись, она закидывает голову, закрывает глаза и томно стонет, когда он опускается перед ней на колени, а потом кричит — кричит с удовольствием, во всё горло, до крови из носу».

На самом деле, неплохо. Буйда достаточно изобретателен. Вот, например, признание в любви:

«Когда я думаю о тебе, у меня кончик носа дергается. Твой Громадиил обливается слезами и тает, яко воск пред лицем огня, лобызая пальчики на твоих маленьких ножках, о малышейшая, красивожопейшая и нежнейшая моя!»

Собственно, о «красивожопейшестве». Давайте-ка посмотрим на

 

ЯЗЫК ТЕКСТА

Нет ничего общего с обычным РЕШевским убогим речекряком. Язык богат и достаточно изобретателен. Домик умного поросёнка Наф-Нафа украшен узорами и декоративными элементами.

Разве что иногда проскакивает канцелярит-light:

«Вошел в доверие как друг мужа, поселился у нее, сделал наложницей не только Сашеньку, но и ее дочь. «Половая распущенность», ясное дело. Вряд ли Марго нравилось сожительство мужа с другой женщиной. Не исключено, что обиженная супруга и написала на Сашеньку донос, по которому ее привлекли к делу об антисоветской пропаганде».

Канцелярит это легчайший, даже какой-то колорит дающий.

Если говорить о косяках, косноязычии, неграмотности — то этих характерных особенностей шубинских питомцев в текстопродукте Буйды тоже нет как нет. Разве что вот:

«Поэтому о смерти Марго они узнали от соседей — их обеспокоил запах, доносившийся из старой большевички».

Это и всё. Да и то, скорее всего, слово «квартира» из финальной версии текста выпало, только и всего.

По ряду признаков роман Буйды можно отнести к интеллектуальной прозе. Например, в тексте буквопродукта встречается великое множество абсолютно ненужной современному человеку, факультативной такой информации. Вот вам пример, чтоб текст не растягивать:

«Голова, отрубленная по третьему позвонку, обычно весит не более десяти фунтов. Но это избыточное знание, не имеющее сегодня никакой ценности…»

Собственно, сеанс чёрной магии с последующим разоблачением. И такого подобного много. В принципе, этот интеллектуализм неплох. Но в эпоху всеобщей цифровизации лавры Умберто Эко становятся сомнительны.

Объясню. Во времена написания «Имени розы» такой интеллектуализм действительно заставлял произнести почтительное «ку». Потому что интернета не было. А сейчас что-то подобное уже без особого труда может породить любой бездельник, было бы желание, да чтобы в гугле не забанили. Хотя, конечно, характер запросов зависит от кругозора. Должна быть концепция. Не всю же википедию подряд пересказывать.

Ладно, не будем углубляться. Сказать нам предстоит ещё многое, а места всё меньше. Давайте поймём

 

ХОРОШ ЛИ ЭТОТ БУКВОПРОДУКТ?

Мой ответ: категорически нет. Даже учитывая то, что написан он приличным русским языком, имеет сюжетную конструкцию, герои — при характерах. Все эти дефиниции характеризуют профессионализм. Но даже текст от мегапрофи может быть, например, гнусен.

Поясню. Есть писатели народные (впрочем, ни один из «шубинцев» к таковым отнесён быть не может), а есть — салонные. Вот последнее — как раз наша история. Ведь народ Буйдой категорически презираем.

Уже в самом начале буквопродукта мы оказываемся в дачном посёлке где-то на Истре, который разделён единственной улицей на две половины. Но дадим слово Буйде:

«Дачный поселок Новая Жизнь делился дорогой на две части: Правую Жизнь — если ехать из Москвы — занимали дачи профессоров, артистов, журналистов, которых жители Левой Жизни, обслуга этих дач, называли господами».

Если Правая Жизнь — это парадиз, Аркадия, то Левая — бездна кошмаров. Справа живут благородные элои, слева — чудовищные морлоки.

«В Левой Жизни жил парень по фамилии Зверюга, так его все от страха называли Верюгой, без первой буквы, чтобы не дай бог не обиделся и не полез в драку. Огромный, грубый, мощный, с татуировкой на щеке «Это щека». От него веяло серым мраком, какой-то звериной сыростью, гнилью, псиной, ужасом, в общем — Левой Жизнью».

По большому счёту обитатели Левой Жизни внимания нисколечко не заслуживают. Они с вожделением смотрят на Правую Жизнь. А счастливые элои, в свою очередь, с таким же чувством смотрят — куда? Да на Запад же!

В буквопродукте есть ряд вставных новелл. Например, про дальнего предка Дидима и Папы Шкуры, который привёз себе из Санкт-Петербурга настоящие английские ботинки. А те оказались настолько неземной красоты, что предок никогда их и не надевал. Настолько трепетал. А соседи приходили в гости — посмотреть на ботинки, кто-то даже потом долго не мог уснуть.

Ещё есть история равеннского варвара:

«Это история о лангобарде, дикаре, пришедшем из страны мрачных чащоб, полусырого мяса и женщин без шеи — к стенам Равенны, которую осаждали его соплеменника. Он увидел эти башни, храмы, кипарисы, синеву и золото, был потрясен, перешел на сторону врага — и погиб, защищая Равенну. Трогательная история о варваре, душа которого перевернулась, когда он увидел новый для него мир во всём его великолепии, и на несколько дней стал частью этого мира, и погиб за него…»

Но главный, цацкоприносящий нарратив скрыт даже не здесь. Давайте рассмотрим ещё один характерный пассаж, выдернув его из застольной дискуссии людей «с нежным и лицами».

«Она (Надежда Мандельштам. — Л.Р.) пишет с восхищением об украинцах, о том, какой это замечательный народ — свободный, талантливый, энергичный и всё такое, но вот почему-то за всю свою историю этот народ так и не создал ни твердого государства, ни культуры в подлинном смысле этого слова. Как-то так она пишет. И продолжает: а вот русские — несвободные, бесталанные и ленивые — создали и великое государство, и великую культуру. (…) Это даже не мысль — скорее наблюдение, но оно меня почему-то зацепило. А в самом деле, почему — русские? Я не собираюсь демонстрировать историческую проницательность и философскую глубину, скажу просто: всё потому, что у русских был замысел».

Давайте не будем углубляться в вопрос: пишет или нет это Надежда Мандельштам. Давайте представим себе, что на соседней территории, в разгар военных действий, вышла (даже не получила премию, а просто вышла в свет) книга, где говорится о талантливых и прекрасных русских. Представили? Ну, не бред ли? Но этот бред — наша реальность.

Давайте послушаем Буйду про «русский замысел»:

«Горстка дикарей во главе с князьями, которые жили в таких же избушках, в каких обитали и их подданные, а потом объединились вокруг сраной лесной деревушки с бревенчатым кремлишкой на Боровицком холме, в конце концов создала гигантское государство и подчинила себе сотни языков, — и всё только потому, что у них был замысел, а у других его не было».

Забавно будет узнать, что в двух шагах от того самого «кремлишки на Боровицком холме», в Доме Пашкова, вожделенная цацка и вручается.

Но продолжим про «замысел». По Буйде, русские подхватили его у Византии и превратились в нечто сверхколлективное. Типа муравьёв. Не люди, что вы.

Впрочем, кто-то из немногих читавших возразит. Скажет: «Позвольте, но вот эти обитатели Правой Жизни, аристократия — они ведь тоже не паиньки! Смотрите, у них в анамнезе и убийства, и расчленёнка, и доносы, и загадочные инвалиды в бинтах!»

Всё правильно. Не паиньки. Но, скажите, хороша была бы история, например, рода Медичи или там Борджиа без отравлений, гор трупов, интриг и козней? Если б они паиньки с розовыми ушками были? Да их забыли бы тут же. А так, благодаря злодействам, в вечность вошли. Помнят их.

Что-то в этом роде предлагает и Буйда. Кому? Да тусовочке. Элитке. Вы, мол, ребята, набарагозили в 90-е. Так давайте я вас распишу по такому вот образцу? Точно в веках останетесь! Ведь что такое скандинавские саги, рыцарские романы? Они о таких же бандитах, то есть, аристократах Средневековья. Ну?

Вот за это и премия, золотые мои. Раздатчики премий этот пролиз учли и оценили.

Это и есть подлинный смысл премии «Большая книга» 2023 года. А Ниф-Ниф с Нуф-Нуфом для массовки, чтобы туману напустить на подлинную суть.

#новые_критики #лев_рыжков #юрий_бурда #дар_речи #аст #реш #большая_книга #буквопродукт