Не предназначено для чтения

Говорят, книги предназначены для чтения. Листая опусы Богдановой, Манойло, Васякиной, Джафарова, Ханипаева в это верится с трудом. И тут уже недоумеваешь. То ли чтением теперь называется нечто иное, — не то, что прежде, то ли читать книги надо каким-то другим местом. А, может, это вообще не книги? Просто им еще другого названия не придумали, и так и кличут по старинке. Ведь это такие специальные, современные книги, не предназначенные для чтения. 

Если есть безалкогольное пиво, колбаса без мяса, то почему бы не быть и книгам, которые не содержат ничего такого, что было бы предназначено для чтения?

Наверное, все так и есть. Нынешние книги, и впрямь, не для чтения. Там не должно быть ничего такого, во что следует вчитываться, во что надо вникать. Но есть готовые ответы на все. Безапелляционность и безальтернативность. К чему осложнять жизнь сомнениями? А то вдруг у читателя будет травма?

Может быть, имеет смысл, в связи с этим, просто поделить книжный продукт на категории? Сделать специальные стикеры: «Не предназначено для чтения», «0 % идей», «Не содержит творчества, новизны и оригинальности», и ими обозначить «литературу», предназначенную для этого нового чтения и, соответственно, читателей.

А обычным, классическим читателям, в свою очередь, отвести свою нишу. Правда, тут трудно сказать, какие книги из ныне издающихся у нас, в России, могли бы эту нишу занять.

Раньше писали те, кому было что сказать. А, значит, их имело смысл послушать. Нынче пишут и издаются только те, кому сказать нечего. Те, кого и слушать-то незачем.

Но, в сравнении с тем, что было в благословенные доковидные времена, все зашло еще дальше. 

Водолазкин, Иванов-Географический, Яхина. Каждый из них был бездарен по-своему. О каждом можно было сказать свое слово.

Раньше была плохая литература, но человеческая, теперь настало время литературных, вернее, политико-литературных алгоритмов, оценивать которые можно и чохом.

Повесть о первом учителе

Шалашова А. Камни поют. — М.: Альпина нон-фикшн, 2024

Каждый текст Шалашовой — упражнение в туманности и бессмысленности написанного. Никакой литературы, ноль истории. Литература — это когда взаправду и всерьез. А когда все искусственное, из пальца, как полагается и ни о чем, имеет смысл говорить о литературности. 

С сюжетом в очередном опусе Шалашовой уже традиционные проблемы. Ну а как им не быть? Дальше зачина теперь во многих книжках не движется. У меня был мама, папа, тетя (Васякина), у меня был папа (Манойло), у нас был свой радиостанций в дурдоме (Благова). Вот и здесь. У Шалашовой в «Камни поют» (у Раневской, расширившей в короткометражке «Драма» рассказ Чехова, пели, хоть поселяне и поселянки, но Шалашова ядреней — это не какая-то там Мурашкина) был учитель, Лис. А дальше история про «честного, рыжего, влюбленного», про ученика, Лиса недостойного.

Само собой, все типовое. Его учили любить свободу. А мама, папа, главврач, завсклад, завмаг и общество в целом, эту любовь не поощряли. Деточка вырос стыдливым конформистом.

Раньше на уроках литературы нас учили, что герой проверяется любовью к женщине. В эпоху ЛГБТ, феминизма и борьбы за «черное дело» это уже неактуально. Герой проверяется любовью к гуру.

Мерило моральной состоятельности героя — верность политической идеологии, персонифицированной в фигуре Великого Учителя.

Если ты за «Борись, Борис!», то ты человек. Мораль в нынешних книжках — разменная монета для идеологических игр. 

Поэтому «Камни поют» — это не про «учитель, перед именем твоим!», не про нравственные вопросы, и даже не про предательство в чисто моральном аспекте. Это опять про политику.

Такие книжки пишутся по заветам «харперколлинз». Собственно, из этого и вытекает отсутствие особой конкретики. Социальный задник в романах Шалашовой, да не только у нее, отсутствует. Есть абстрактные «те, которые велят», как в детских книжках Крапивина про голубятню на желтой поляне, — безличный оскал тоталитаризма, которому слова в таких свободолюбивых книжках не дают. Это у какого-нибудь старорежимного Гроссмана могла быть дискуссия добра с абсолютным злом в виде эсэсовца. А тут, «жопе слова не давали». Тоталитаризм — это плохо, и ежу понятно, чего их там слушать?

В нормальных литературных условиях, и, опять же для тиража, для клубнички, для хайпа следовало было бы писать не про учительство, не про свободу вообще, а вспомнить конкретный случай из реальной практики.

Вот, к примеру, в 57-й московской школе несколько лет назад тоже учили свободе, и не только мировоззренческой, политической а также мысли вообще, но и самой главной — телесной. И ученик тоже защищал учителя. Отчего бы не написать про это?

Мы тогда так и не узнали, чем дело кончилось: подросли ли дети и были ли все-таки посадки и оргвыводы по поводу произошедшего. Богатый материал, позволяющий поразмышлять о неоднозначности уроков свободы. Но к чему неоднозначность в «прозе» литературных алгоритмов? 

Поэтому у Шалашовой все напрямки — рассказ о промелькнувшем в жизни бедных деток-детдомовцев учителе превращается в предсказуемую псевдоантиутопию — «Россия, которую мы потеряли». Стояли за свободу перед танками у Белого дома, а победил тоталитаризм. 

Ах, да, тема забвения. Не забыть бы и про нее. Самое время для такой темы.

«Помнишь того парня, Бориса?». 

Повстанцы разбиты. Народ укрощен. Вчера, вместо «я устал, я ухожу», в книжке Шалашовой Борис просто взял и помер в застенках «русиш гестапо», как писал некогда Войнович.

В итоге, книга за грудой судорожных монологических туманно-пространных излияний скурвившегося мальчика-воспитанника (лодка свободы разбилась о быт) прячет привычный уже набор пошлостей. Вертухаи, страшная «руководящая и направляющая» партия, недремлющий Генсек. Содержание, как мы видим, уже стандартное. Оттого и заворачивается это все в обертку с видимостью многозначительности и новизны. Флер боллитры. Большие смыслы — молчание, забвение, «люди с прыщавой совестью».

То, что предлагает нам издательство «Альпина» вообще, и Шалашова, в частности, нельзя назвать даже писаниной. До писанины Шалашовой, да и всем выкормышам соловьевского гнезда надо еще дорасти.

Писаниной можно назвать только то, что еще можно квалифицировать как книгу, рукопись, роман. А здесь... Дамочки занимаются абстрактным морализаторством. За все хорошее, против всего плохого.

Ну а как иначе? Конкретики в таких книгах быть не может. Для конкретики нужны опыт, чувства, мозги, — неравнодушие, в конце концов. Из книг Шалашовой и ей подобных следует одно: кто-то опять страдает. В принципе, подробности (кто и по какой причине и обоснованно ли?) необязательны. Нынче пошли книжки либо вообще без подробностей, либо без подробностей сущностных.

Сойдет и так. Чай, не Айтматов.

 

Портрет без лица

Павлова С. Голод. Нетолстый роман. — М.: АСТ: Редакция Е. Шубиной, 2023

В 2017 году в США вышла книга Роксаны Гей «Голод».

Собственно, на этом разговор о «Голоде» Павловой можно было бы и завершить.

Та мемуарная книга чернокожей американки, размышлявшей о толстых и тонких в современной культуре, охватывала весь тематический ряд с фатальной неизбежностью, присутствующий и в книжке Павловой (а зачем ей изобретать велосипед?): телесность (ну куда без нее, мозги же отменили), — женская телесность, в частности, репрессивная по отношению к женщине вообще и толстой женщине, в особенности, окружающая культура (феминизм, стало быть), проклятия в адрес производителей одежды и общественной среды, всех порицающих женщин в теле.

Я толстая, я — меньшинство! Толстых надо уважать! Долой маркировку XL! И, да, «толстая» — это комплекс, отрыжка патриархальных порядков. 

То есть, до издательской практики добралось дело давно обычное, допустим, в сериалостроении, — ремейк. «Голод» Павловой это что-то такое, вроде «Доктора Тырсы» вместо «Доктора Хауса», или лунгинской «Родины» вместо «Родины» вражеской.

В остальном книгу заполняют стандартные бытовые похождения девицы, неопределенного, беспородного происхождения и принадлежности. Такая геройка, персонажка, как в «Голоде», может жить в любом уголке света — от Берлина до Каракаса или того же Нью-Йорка (журфак, копирайт, креативное агентство, «Тиндер», поэзия): «сорри, своп, жопа». Неизбежные травматичные воспоминания из детства («ты поела?»). Ужасные родители, мама — в особенности: «отец оставил в матери огромную дыру» (чем?). «Скрытая» реклама книг редакции Елены Шубиной. Тяжелое отравление американским сериальным продуктом. Тяжек офисный хлеб, непосилен труд на удаленке.

При этом все начинается как дурное подражание Отессе Мошфег («Мой год отдыха и релакса»), а после — автора хватило только на пяток страниц, все скатывается в обычную уже самодельную-самописную трепотню (все-таки тяжело писать как Мошфег, тут надо план с концепцией иметь и чувства), с бесконечным назойливым жужжанием «Я, я, я». 

Выпущено Шубиной. Благословлено Васякиной. Крестная мама — Кучерская со Степновой. Этого уже достаточно для того, кто в курсе, чтоб понять все про «книгу». «Голод» — типовой продукт школы «творческого» письма (фабрики политико-литературных алгоритмов), которое лучше бы называть письмом для кретинов.

Маркеры для своих — Гордеева, Шульман, Опра. Эпиграф из Сильвии Плат.

Здесь вам — не тут, у нас высокая прогрессивная женская проза. Мы в тренде и пуле.

Все это из серии «Роман поколения». 

Чьего? Какой державы? И как замах на типичность изложенного в книге соотносится с реальностью? Сколько девочек в наших пенатах страдает пищевым расстройством (даже в книге указано — меньше десятка процентов) и закончили журфак?

Перед нами уже обычное стремление нахрапом выдать нетипичное, частное, за всеобщее. Вокруг большая страна. И, как пишут правильные, здорового толка феминистки даже в Ботсване, мы не должны забывать о разнообразии типов девушек и женщин, их судеб. А тут, на тебе, — всех опять хотят загнать в барак, обезличить.

Но и на частный жизненный опыт описанное не тянет. Перед нами не рассказ о личности. Употребление местоимения «я» в тексте вряд ли оправдано. Перед нами не личность, а идеологический конструкт, текстовой гомункул, созданный по готовым тусовочным лекалам.

Вот у Кнута Гамсуна сто с лишком лет назад и впрямь был голод, фундаментальный, метафизический. А здесь так, набор постов о диете из интернета, пыжащийся изо всех сил стать не просто книгой, вехой. Но это вряд ли. Каши мало ела. 

 

«Дети! В школу, собирайтесь...»

Володина А. Цикады — Букмейт, 2023

Новеллизация сериала! Такое впечатление, что ты прям на машине времени вернулся в 90-е, туда, к «Твин Пиксам» и «Санта-Барбарам», к книжкам с неумелыми пестрыми кинообложками.

Но ситуация-то нынче другая, чем тогда. Лучше один раз увидеть (правда, теперешнее условно отечественное смотреть совсем не стоит). Если я видел картинку, зачем мне читать? Где логика?

Но какой логики ждать от «литературы», для которой почти по-ленински из всех искусств важнейшим является кино?

Унижение паче пущего, — типа, писатель, подскребает за, типа, сценаристом.

Ну и вопрос: что тут читать, — текст же отсутствует как таковой? 

О теме «Цикад» и говорить нечего — перепевы ходовой беллетристической тематики, там, у них, в Америках, чуть ли не каждая вторая книжка про стрельбу в школе.

Володина сделала очередной вклад в американо-российскую прозу!

Для какой аудитории вообще это предназначено? Молодежь, осмелюсь предположить, сочтет эти опусы из их собственной жизни забавными. Да и читает ли она? Разве что «1984»...

Люди постарше, как и я, и, посчитают все это слишком уж избитым и инфантильным. «Беверли Хиллз 90210» случились уже давно, да и «Школа» Германики тоже (кстати, и там, оказывается, была новеллизация!).

Почему-то считается, что легче всего писать от лица недоросля. Даже на цыпочки вставать не придется (Шалашова с ее «Салютами на той стороне» не даст соврать, — как два пальца об асфальт). Ведь очевидно (правда или нет, не знаю), что у подростков с мозгами негусто. Вместо мозгов у них одно чувствилище. И вообще, все они истероиды. А из чувствилища, из истерики можно вывести уже что угодно: травму, вину, скорбь. В итоге, получается не книга, а посиделки на приеме у психотерапевта. 

Ну а вообще замечательность этого текста, как и предыдущих опусов Володиной, заключается в шаблонности всех его составляющих. «Цикады» — еще один образцовый в своей неоригинальности текст выпускницы школы творческого письма (письма для кретинов, как выше уже было сказано).

«Мне было интересно поработать в рамках... Творческий вызов...» — вот что-то такое выдала в одном из интервью Володина. Да, переписать с готового домашнего задания — это вызов.

И, конечно, интересно. Сюжет-то уже готов, — знай, буквы накидывай, да примени все приемы по созданию текста как у всех.

А вот и сам сюжет, с которым кто-то где-то может быть ознакомился по сериалу.

В школе опять что-то случилось... 

Ну что там может случиться? Стреляют. Это раньше там был храм знаний, а теперь, если судить по книжкам и сериалам, тир. Тема такая продажная. Нынче о школе вспоминает, в основном, либо в связи со стрельбой, либо с буллингом. На что-то поглубже силенок и мужества не хватит — ни в газете, ни в куплете. Здесь, в «Цикадах», есть и то, и другое. Они же всегда идут в одной связке буллинг со стрельбой. Два в одном. 

Набор персонажей в «Цикадах» стандартней некуда. Аж воротит от такой незатейливости. Будто комикс писали: человек-паук, человек-песок, женщина-кошка. Богатый, но добрый внутри шалопай, страдающий правильный знайка-зануда, девочка-загадка, бедный, оступившийся, но благородный паренек, «железная кнопка»... Ну и остальных каждой твари по паре. У всех в детстве травма. Родители постарались, нанесли. И продолжают наносить. Новичок в классе («все говорят о новом парне в городе»). Изгойство и лидерство. Неуставные интимные отношения. Веерная рассылка компрометирующих видео. «Трагическая стрельба» по-чеховски на закусь.

От всего этого набора, и впрямь, уже тошно. Тошно, потому что пошло. 

Однако и в области формы Володина не подкачала. 

От Сиднея до Мадрида кто-то сказал всем новым прозаичкам, что надо все книжки писать в режиме «тогда/теперь». Вот, дескать, мы сейчас глотаем последствия, а надо знать, с чего началось — ведь все в мире взаимосвязано! И да, сперва заинтригуем читателя (это финт, как с кошельком на веревочке), а он же, дурак, возьмет, и до конца дочитает (хотя, на самом деле, не надо, да и незачем). 

Как всегда у всех прозаичек «тогда» доминирует над «теперь». Это видно даже невооруженным взглядом: главки про «сейчас» с полстранички-страничку. А вот про то, что было, — уже две-три, много. 

Маленькие главки — еще одна ожидаемая пошлость. Нынче все так пишут. Больше по объему нельзя. Вдруг голова у «читателя» заболит. Да и оперативную память перегружать не следует. На одной-двух страничках не успеешь забыть, что случилось.

Хотя, по большому счету, ничего замечательного в нынешних книгах не случается.

Есть и еще одна привычная уже особенность. 

Я ее называю «игрой в куклы». Нынче персонажи для пишущего, как куклы. Поиграл и забыл. Кукол же много. Вот так и в «Цикадах». Сперва одних поматросили, потом — других. Взял одних, потом — следующих. Классы же в школе большие. Кукол на двести-триста страниц хватит. Пока всех переберешь, книжка закончится.

Собственно, и пишется это для игры. Учить нельзя, думать незачем. Ну что там, кто там сильно разбирается в социальных истоках происходящего за школьными стенами? 

Да и чего там сильно разбираться? Взрослые виноваты. 

Ну, как бы, это так, это верно. Так же, как Волга впадает в Каспийское море.

Только зачем о таких абстракциях писать, и зачем о столь очевидном читать?

Но вся нынешняя проза «молодых» витает в абстракциях, не выходит за рамки шаблонов. Чтоб выйти, это ж напрягаться придется. А оно кому-то надо? Пишут ведь не для людей, а для издателей и премиального комитета, максимум — для «своих». Здесь важно квалифицироваться, сделать зачетно. Поэтому вся нынешняя проза, «особенно свободолюбивая» — один сплошной конформизм и признание в лояльности текущему моменту. Теперь литературу не создают, теперь под нее подстраиваются. Чтоб было похоже на «большие вопросы» и «стиль». И пишут не про то, что хотелось, не о том, как должно быть, а о том, что требуется издателю. Главное — не выделяться среди себе подобных. В этом секрет свободной личности, ну и современного «творчества», само собой, тоже.

#новые_критики #александра_шалашова #камни_поют #альпина_нонфикшн #светлана_павлова #голод #аст #реш #ася_володина #цикады #букмейт