Чё почём хоккей с мячом
«Пигмалион» принадлежит к тем пьесам, о которых принято говорить: не сходит с подмостков. Посудите сами: сейчас она идет в Москве во МХАТе им. Горького, в Театре им. Маяковского, «Современнике», Театре комедии, «Сатириконе» (под названием «Лондон-шоу») и в одной из антреприз. Только что ее выпустили в Театре Сатиры (об этой постановке и поговорим), а на март запланирована премьера в Театре на Бронной. Неплохо! Хотя кое-где, скажем честно, зрелище сильно отдает нафталином.
Историю о том, как вульгарную уличную цветочницу превратили в изысканную леди, Джордж Бернард Шоу сочинил довольно быстро — за два весенних месяца, в 1912 году, по заказу — специально для актрисы Стеллы Патрик Кэмпбелл, с которой у него случился роман.
На тот момент Шоу было 55 лет. Это время называют средним периодом его творчества. Уже написаны «Профессия миссис Уоррен», «Цезарь и Клеопатра», «Ученик дьявола» и еще немало произведений для сцены. У него вышли сборники «Приятные пьесы», «Неприятные пьесы» и «Пьесы для пуритан». Но именно «Пигмалиону», остроумному и остросоциальному, суждено было получить наибольшую популярность.
Он принес драматургу даже премию «Оскар» за сценарий к снятому в 1938 году черно-белому фильму. А еще раньше, в 1925 году, Шоу присудили Нобелевскую премию по литературе — «за творчество, отмеченное идеализмом и гуманизмом, за искрометную сатиру, которая часто пронизана исключительной поэтической красотой». И можно не сомневаться, что именно «Пигмалион» сильнее всего повлиял на решение Нобелевского комитета.
Заглавный персонаж пьесы — знаменитый профессор фонетики Генри Хиггинс — уподобляется автором герою древнегреческого мифа о гениальном скульпторе Пигмалионе, который будучи ярым женоненавистником, создал из слоновой кости статую прекрасной Галатеи и вдруг безумно в нее влюбился. Богиня Афродита, видя страдания творца, оживила статую. Дело закончилось свадьбой.
В случае с Хиггинсом все обстояло не так однозначно. Ученый-холостяк удачно провел свой эксперимент, выиграл пари, избавив девушку от простонародного акцента и грубых манер, но становиться его женой преображенная Элиза Дуллитл не собирается. И не только потому, что между ними разница в двадцать лет. Она понимает, что высокомерный Хиггинс испытывает страсть лишь к фонетике, а еще он очень идеализирует свою мать. «Я хочу быть безразличной к тому, для кого безразлична я» — без обиняков заявляет Элиза.
И хотя драматург оставил финал открытым, часто постановщики решают «Пигмалиона» как сентиментальную и романтическую историю любви, заканчивая историю не вызывающим сомнений хеппи-эндом. При этом больше они ориентируются не на саму пьесу, а на мюзикл «Моя прекрасная леди», созданный на ее основе уже после смерти Шоу.
Режиссер из Санкт-Петербурга Виктор Крамер, автор свежей версии в Театре Сатиры, тоже на первый план предсказуемо вынес лавстори. Но до того, как сюжет начнет раскручиваться, он, будучи еще и художником-постановщиком спектакля, поразил публику огромными декорациями в стиле стимпанк.
Сложные, масштабные, навороченные декорации — фирменный крамеровский стиль. В случае «Пигмалиона» — это огромная звуковая лаборатория с гигантскими фонографами, где профессор Хиггинс (Сергей Чонишвили) проводит свои изыскания.
Я видел несколько московских спектаклей Крамера, и каждый раз именно оформление оставляло наибольшее впечатление, а вот действие нередко навевало скуку. Кажется, что увлекшись созданием эффектной картинки, всей этой сценической машинерией, режиссер забывает или не успевает тщательно поработать с артистами, погруженными в атмосферу избыточной театральности.
Всякий, кто смотрел или читал пьесу, помнит, что действие «Пигмалиона» начинается летним вечером — под портиком церкви святого Павла, где спрятались от проливного дождя несколько человек. Крамер ставит эту сцену так, будто случился вселенский потоп, будто на британские острова обрушилось мощное цунами. Актеры нещадно переигрывают и пережимают, хотя играют-то они привычных к ненастной погоде жителей Лондона. Чего же столько ора и суеты?
И дальше за эффектами порой теряется смысл и философия пьесы, уходят важные подробности и детали. Не зря же драматург говорил: «Каждая моя пьеса была камнем, который я бросал в окна викторианского благополучия». Надо ли говорить, что в спектакле Театра Сатиры текст упрощен и сокращен. Превращение замарашки Элизы в герцогиню (Ангелина Стречина) проходит практически моментально, без особых усилий и долгих упражнений. Зато словарь действующих лиц пополнен самым актуальным сленгом и новоязом, принесенным артистами не только из тик-тока, а прямо с московских улиц. И фраза, вынесенная в заголовок, именно оттуда. Вопрос уместности осовременнивания классического текста — отдельная и вечная тема.
Спектакль пользуется успехом и спросом, но мнение публики разделилось.
Для одних (они в меньшинстве) это, говоря нынешним сленгом, кринж, он же — испанский стыд: кто-то делает что-то нелепое, а неудобно вам. Как написал в соцсетях один театрал, это «версия, где не может понравиться ничто и никто». Ему возразили, что это «типичный Крамер в пользу зрителей — и красиво, и понятно, и Чонишвили».
#новые_критики #театральный_обзор #театр #театр_сатиры #пигмалион #виктор_крамер #сергей_чонишвили