«Бип-бип» и «пук-пук» Анны Старобинец

(Анна Старобинец. Серебряный ашолотль. М., Строки. 2023)

Перед нами свежий сборник рассказов Анны Старобинец. Автор нам знакома — всего-то в августе ваш покорный разбирал её роман «Лисьи Броды». Но подавляющее большинство читателей Анну и без меня прекрасно знают. Потому что она и на «Нацбесты» номинировалась, и лучшим фантастом Европы оказывалась, и вообще — российский Стивен Кинг.

Напомню, что предшествующий роман выдался чудовищным. Это был беллетризованный поэпизодник некоего не принятого каким-то телеканалом сериала. В слабосъедобной пропорции содержались такие важные для сериалоделания «нулевых»-«десятых» ингредиенты, как «Рашка-говняшка», тупые и продажные силовики, всемогущие фокусники и прочие становые элементы сюжетной конструкции. Сериал по неведомым нам причинам не состоялся.

По предыдущему буквоизделию можно заподозрить, что писательство — вообще неподходящее занятие для Анны Альфредовны. Но нет! Нет же! Гоним от себя эту мысль. Просто это была крупная форма. Ну, не даётся она человеку. Это бывает. Даже у классиков встречалось. Вот Чехов не мог писать романы — и плох ли он без них? А кто-то, наоборот, рассказы не мог писать, а эпопеи — запросто. Примеры сами вспомните.

Толстенная книжища просто была чужой, незнакомой территорией. К тому же телевизионная специфика наложила отпечаток на творческий процесс. Давайте примем за данность, что «Лисьи Броды» были неудачным экспериментом на чужой территории.

А своя территория у Анны Старобинец, конечно, есть. Это короткая проза. Там-то Анна Альфредовна — как та рептилия-ашолотль в проточной воде. В своей стихии.

«Лисьи Броды» — не скрою, сильно уронили в моих глазах уровень радости от знакомства с творчеством писательницы. Но была надежда, что Старобинец блеснёт. И именно в рассказах. Хотя вектор интереса критика, сами понимаете, нацелен в другую сторону. Но вдруг случится чудо, и обломается злонравный критик, разведёт литератороугнетающими конечностями и признает поражение. Скажет, что не о чем тут писать!

Скажу сразу: опасение не сбылось, ближе к народу Старобинец не стала. И небольшой спойлер: в финале этого обзора мы с вами поймём одну очень интересную закономерность.

А пока, золотые мои,

 

ПОЕХАЛИ!

Первый рассказ сборника называется «Аргентус». Это история о семилетнем Андрее, который знакомится с ровесником Юрцом, инвалидом. Тот по секрету признаётся Андрею (рассказчику), что прибыл с другой планеты.

«Юрец говорил, что его организм не усваивает местную пищу, что у него иная кишечная микрофлора. И он действительно принимал специальные порошки с живыми бактериями, он их вытряхивал из пакетика в стакан, заливал водой и глотал. И он действительно сидел на диете. Он говорил, что на Аргентусе содержание кислорода в три раза выше, чем у нас на Земле, что здесь ему трудно дышать. И тетя Лена действительно делала ему ингаляции, утром и вечером, для восполнения недостающего кислорода».

Юрец обещает взять Андрея на Аргентус (так называется планета, откуда он прибыл). И Андрей верит, приносит детскую, но серьёзную клятву на верность инопланетному делу.

«Уродство, как оказалось, перестает быть уродством, когда объясняется инопланетным происхождением, и мое отвращение довольно быстро превратилось в восхищение тем, как он круто справляется в чужих для себя био-, метео- и гравитационных условиях».

Восхищение уродством быстро перерастает в самогипноз. И вот уже Андрей убеждает себя в том, что серое — это серебристое, просто его земные глаза не воспринимают необходимую часть спектра.

Восхищение новым другом настолько распирает Андрея, что он уже предвидит свою бешеную популярность в первом классе в связи с тем, что его друг — инопланетянин. Но происходит закономерное. Ровесники, «стая обезьян», признают Юрца «дауном», начинают буллить и чмырить. Андрей оказывается в сложном положении. Он и так — не альфа-самец, а тут ещё и другом изгоя оказывается. И он с нелёгким сердцем предаёт Юрца.

Исполнен этот рассказ хорошо. Давайте не будем отрицать очевидное. С очень нелёгким сердцем признаю, что критику здесь придраться де-факто не к чему. Очень убедительно обыграна такая беспроигрышная ситуация, когда герой верит в явный бред, а читатель/зритель/реципиент понимает всё, чувствует себя умнее. А тот, кто подобрее, тот и сочувствует самообманывающемуся герою. Тут и жизненная коллизия дружбы, в которой бывал, возможно, каждый из нас. И читатель, как надо, задаётся вопросом: а что это было — избавление от морока или предательство? И однозначного ответа нет. Это хорошо.

(Говорю же, я — объективный критик. Если за дело, то и похвалить могу.)

Впрочем, впечатление несколько меняется, если применить методику «волшебного глаза». Как, знаете, есть такие картиночки, рассматривая которые надо глаза чуть скосить, и тогда второе изображение откроется.

ОК. Применяем. И вот, что открывается. Это рассказ не о детях. Это притча о либералах. О прелести самообмана, о том, как серое становится серебристым, чёрное — белым, а факты окружающей реальности утрачивают своё значение. Но не все возвышенные люди с нежными лицами и прекрасными душами могут пройти горнило испытаний российского тоталитаризма. Ломаются, скурвливаются, писают в норки.

Примерно это я увидел. Что, впрочем, не отменяет художественных достоинств.

Вы будете смеяться, но я и второй рассказ под названием «В хорошие руки» ругать не стану. А почему? Потому что исполнен он профессионально, на высоком уровне и со смыслом. С каким? А с таким, что нельзя предавать тех, кого вы приручили. Иначе брошенный вами пушистик однажды ночью вернётся и перегрызёт вам горло.

У этого рассказа тоже есть второе дно. Но о нём я вам расскажу в финале. Это очень важный момент.

Читатель во мне радовался, критик печалился. Если остальные шесть рассказов окажутся на том же уровне, придётся посыпать голову пеплом и признавать — миссия провалена.

Однако на третьем рассказе под названием «Инкуб», к великой радости критика, вдруг подал признаки жизни внутренний

 

ИНДИКАТОР ЧУШИ

Здесь Старобинец основательно так заступает на территорию Яны Вагнер. Сеттинг: всё вокруг накрыла эпидемия непонятного вируса. Горожане сидят по домам и боятся выходить на улицу. Ну, примерно, как оно и было в 2020 году. А в заражённом неведомой микроскопической фигнёй воздухе носится запашок-с:

«В нашем городе «нулевой пациент» запустил цепочку инфекции, посетив церковь. Он поцеловал стекло над святыми мощами — и все, целовавшие после него, а это около трехсот человек, заразились».

Но про такое ещё Маяковский писал, не вычеркнешь.

Суть дела: молодая женщина Надя замужем за Вадиком. Муж переболел, Надя за ним ухаживала, обдирала с тела корочки. Выходила! А тот возьми, да и уйди к любовнице, в соседний подъезд! А не выйдешь, не вернёшь! За гуляние по улицам — расстреливают.

В городе «падает» интернет. Попытка зайти туда неминуемо выводит на сайт санэпидстанции:

«Там новости про инкувирус (мелкий шрифт, глазам больно читать) и большая красная плашка: «Чувствуешь симптомы болезни? Вызови СЭС. Жми сюда!» Хотела нажать — но в последний момент передумала. Почему-то чувствую, что это опасно. СЭС опаснее для меня, чем болезнь».

Рефрен рассказа: «Они врут, очень много врут». Знамо дело, государство — опасней любого вируса. Почему-то не трудно понять мысли, с которыми Старобинец высиживала карантин. Многие конспирологические страхи нашли здесь отражение. Антипрививочное такое чтиво перед нами. Могло бы взволновать, если бы не устарело года два назад.

Но что же Надя? Она заболевает, покрывается коконом корки, окукливается и вылупливается на свет в виде некоей сущности, умеющей летать. Да. А потом смотрит в окно, а там беглый муж пролетает:

«Я смотрю, а Вадик-то — голый. И она к нему голая подлетела! У нее небритый лобок… Они занялись любовью. Зачем они меня мучают? Вот зачем они прилетели ко мне под окна? Чтобы я была третьей?»

Но потом санэпидстанция травит всех газом. Печаль и тишина, которая прерывается лишь тревожным «бип-бип» чушеметра.

Ещё больше взорваться бибиканием ему суждено на следующем рассказе «Пой-пой». Там у нас

 

КОЛЛИЗИЯ, ДОСТОЙНАЯ БОЛЛИВУДА

На исповедь к женщине-психологу приходит поп-певец Ян. Уже три года у него творческий упадок. А всё почему? Вот как описывает в рассказе проблему психолог:

«Ваша жена покончила с собой три года назад. Ровно в шесть вечера. Вы в это время исполняли на концерте свой хит — песню «Столик на шесть». Ее предсмертную записку кто-то выложил в инстаграме. Она написала: «Пой обо мне».

Это вот реально «Танцор диско» какой-то. «Пой, Джимми, ача-ача! И не трогай электрогитару, она отравлена!»

В финале выясняется, что все поп-звездунские песни Яну сочинила она. А он не взял её с собой на сцену. Козёл! Теперь страдает. Найди теперь такую!

Такие эмоции в сочетании с болливудщиной рассчитаны, конечно, на читательниц попроще. На девочек с ярким эмоциональным миром.

Так что и этот текст, в принципе, непорицаем. К тому же в жизни такие пары встречаются. Есть такие «творческие» мужья, за которых всё делают жены, оставаясь, в принципе, в тени.

Идём дальше. Перед нами

 

САМЫЙ БОЛЬШОЙ РАССКАЗ

Он называется, как и весь сборник, «Серебряный ашолотль». Дал обложкопродукту название. И, значит, самый в книге важный. При первом взгляде он – самый большой. 55 страниц. Фактически повесть.

При его чтении, помимо индикатора чуши внутри вашего покорного заработал ещё один прибор тонкой внутренней настройки. Называется дерьмометр. И если чушеметр работает «бип-бип», то дерьмометр работает, простите, «пук-пук». И так они на па́ру, дуэтом, и звучали — чушеметр и дерьмометр. «Бип-бип». «Пук-пук».

Итак, мальчика-«ботана» Шимона травят пёсьеголовые одноклассники.

«А папа у Шимона предатель! (…) Он уехал! В Америку! В лабораторию НАТО! Разрабатывать оружие против России!»

Такая вот коллизия. Не новая. Уже сколько такого писано-переписано со времён перестройки. Чмырение детей врагов народа встречалось нам и в беллетристических буквопродуктах, и в дурных сериалах «нулевых»-«десятых». Но происходил весь этот буллинг в сталинском СССР. А тут — в современной России.

«Пук-пук», сигнализирует дерьмометр.

К травле присоединяется и учительница:

«Историчка (…) тут же отдернула руку, будто боясь соприкоснуться с сыном предателя пальцами».

А главного палача несчастного ботаника мы застаём вычерчивающим «носком ботинка в снегу букву Z».

Терзаемое и чмыримое «ватниками» гениальное дитя тем временем делает научное открытие. Он понимает, что в подземельях Петергофа обитает ашолотль — полусказочная тропическая рептилия, способная жить сотни лет. Именно её триста лет назад подарил императрице Анне Иоанновне курляндский герцог, за которого она вышла замуж.

«Брак продлился недолго: через два месяца Фридрих умер, а вдова провела еще какое-то время в Курляндии и вернулась в Россию. Получается, аксолотля она получила в дар от супруга в эти два месяца. А заодно и Курляндию, которая после его смерти досталась русским».

А откуда же взялась эта рептилия у курляндцев (ныне латышей)? А не всё так просто. С карибского острова Тобаго:

«…в XVII веке, за сто лет до преподнесенного Анне подарка, остров Тобаго на несколько лет был колонизирован Латвией, то есть Курляндией. Значит, тварь курляндцы выловили еще тогда, в XVII веке. Привезли ее в Латвию — на память о пальмах, белом песке и изумрудной воде, на память о потерянном рае…»

Пук-пук, друзья, издаёт старина дерьмометр. Латвия-то — ого-го! Была колониальной державой. Империей! Давайте-ка именитая российская писательница, лучший фантаст Европы, имперское-то пузичко им почешет. Пусть поурчат курляндцы! И это ничего, что они у себя там русский язык запретили и глухонемых стариков высылают, потому что те не могут говорить по-латышски. Зловонненько, да?

То ли ещё будет. Мальчик Шимон, как, наверное, и положено положительному герою боллитры, за Россию стыдится. Ведь ему — представлять своё открытие на конференции в Нью-Йорке, пук-пук!

«Кстати, на каком языке он собирается выступать? А вдруг на русском не разрешат? Тогда придется отложить выступление на несколько лет, чтобы выучить английский. Хотя нет. Ведь речь идет об открытии мирового масштаба. Наверняка ему дадут переводчика».

Стыдно, пук-пук, за страну! Как из душа окатывает. Но то ли ещё будет! Вот, например:

«Деньги (…) он должен был отдать в школе классной руководительнице, это была ежегодная подать на празднование Дня защитника Отечества 23 февраля. В этом году праздновать собрались особенно пышно. Деньги собирали не только на подарки всем сотрудникам школы мужского пола, но еще и на пошив военных мундиров и пилоток детского размера…»

Дерьмометр верещит на разрыв, ему подбибикивает чушеметр. В каком аду, бип-бип, живут российские дети! Но чу! Пук-пук-прибор надорвался, дальше отдуваться индикатору чуши.

Мальчик выясняет, что таинственная рептилия в подвале Петергофа, если вырвется на свободу, «превратится в самое страшное на свете чудовище и уничтожит весь мир. А нам потом скажут, что это ядерная бомба была».

Способы уничтожения мира не сообщаются, бип-бип.

Мальчик решает противодействовать. Продавец рыболовного магазинчика, борец с рептилоидами, даёт ему снасти, нужные для поимки чудища. Но вход в Петергоф охраняет охранник. Но борец с рептилоидами знает способ:

«— (…) И вот еще что… — Он извлек из кармана маленькую прозрачную коробочку с оранжевыми драже «тик-так». — Прежде, чем займешься рыбалкой, угости вот этим Сан Саныча.

— Кого?

— Сан Саныча — охранника, который у Самсона пасется. Апельсиновый вкус. Любимая вкусняшка Сан Саныча. Он душу за них продаст. Я повадки его давно изучил».

И, конечно, план этот, бип-бип, срабатывает. Охранник безропотно жрёт «тик-так» со снотворным, мальчик ловит чудище. А оно ему, человеческим голосом, то есть, ментальными, бип-бип, волнами говорит:

«я тот, кто я есть

ашолотль теокуитатль на языке ацтеков

это дословно значит серебряный ашолотль

но вы зовете меня иначе

золотая рыбка — так вы меня зовете»

Это не всё. Монстр убалтывает мальчонку выпустить его в воду, взамен же «рыбка» выполнит одно самое заветное желание — вернёт беглого отца-предателя. Мальчонка соглашается. Ему нужен отец.

И тут, друзья, произошло нечто, что заставило меня поперхнуться кофиём, а генератор чуши — захлебнуться в бибиканьи. Монстр говорит (телепатирует) мальчугану:

«видишь, у меня лапки» (…) можно на ручки?» 

Лев Валерьевич рыдал и ревел от хохота. Что до отца — тот самым нелепым и скомканным способом возвращается, мальчуган счастлив, мир летит в пропасть.

Чудовищно, согласитесь? Но впереди у нас —

 

САМЫЙ УЖАС

Он подстерегает нас в рассказе «Линия матери». В нём «бип-бип» с «пук-пуком» сплетаются своими звукосигналами в экстазе, как Фредди Меркури и Монстеррат Кабалье, как Буратино и Пьеро в исполнении Николая Литвинова со старинной пластинки.

Героиня Маша хочет вырваться из душной России в Израиль, получить гражданство и «хорошую медицинскую помощь и гуманный подход. Гуманный, а не как здесь. Уж ей-то прекрасно известно, как такое здесь лечат».

Израиль «она с раннего детства воспринимала (…) как место, где возможно любое чудо, где всегда светит солнце, лопаются спелые фрукты и звучат прекрасные песни».

И надо всего-то доказать своё еврейское происхождение. Она, вроде, помнит, что дедушка-еврей был осуждён по «делу врачей» в 1952 году на 10 лет без права переписки, но сбежал из ГУЛага и 6 октября 1952 года зачал бабушку.

Это ничего, бип-бип, пук-пук, что одного взгляда в википедию достаточно, чтобы узнать, что первая докладная о «преступном лечении» была подана Сталину 29 октября 1952 года, то есть почти через месяц после побега осуждённого по нему дедушки.

А потом происходит вот что. Девушка узнаёт, что дедушка на самом деле был расстрелян. А кто приходил к бабушке — неведомо. Привидение! А узнаёт эту шокирующую информацию Маша в МФЦ, от сотрудницы-бабки, которая:

«… плюхнула на стол огромный раскрытый талмуд с пожелтевшими, замусоленными, истлевшими по краям страницами. — Полюбуйтесь! Домовая книга. (…) А вот тут — вы смотрите, смотрите, девушка! — штампик. — Она подняла книгу и прислонила ее разворотом к стеклу. Справа (…) красовался выцветший фиолетовый прямоугольничек. А внутри прямоугольничка было десять печатных фиолетовых букв. На всякий случай Маша пересчитала их несколько раз: точно, десять, Р А С С Т Р Е Л Я Н».

Тут я представил многое. И безразмерный МФЦ, в котором хранятся в подлиннике все домовые книги за 50-лохматые годы. И злых «псов режима», которые ходили по подъездам и ставили в домовых книгах зловещие печати.

Правда, есть у Старобинец в процитированном фрагменте и непростительный косяк. Это слово «талмуд». Вообще-то, в тех местах, которые она воспевает прокуренным фальцетом, Талмуд — это священная книга. Так что я бы, на месте восхваляемых, насторожился.

Впрочем, Россию Анна Альфредовна изо всех сил не почитает. Вот совестливая бабулька из МФЦ укоряет героиню:

«Просто мне интересно, почему некоторые люди бросают свою Родину. Особенно в такой трудный час.

— А что у Родины за «такой трудный час»? — не сдержалась Маша».

«Пук-пук», конечно, соблюдён, но осадочек остался.

Дальше у нас ещё два рассказа, но не будем о них. Рецензия не резиновая. Просто

 

ПОДЫТОЖИМ

Давайте задумаемся, а почему так случилось? Почему буквопродукт с приличными стартовыми рассказами очень быстро свалился в фекальную бездну? Нет ли какой-то закономерности?

Что ж, вы правы, друзья! Закономерность есть. Я её заметил. Когда на страницы вползает повесточка (россияне-скоты-плохие-фу), то рассказы превращаются в кал. Только и всего. Повесточка губительна для таланта. И Анна Старобинец нам это убедительно своим сборником демонстрирует.

Талант — он ведь зверюга хитрая. Он как пушистик из второго рассказа, которого бросили хозяева. Он способен вцепиться нерадивой хозяйке в глотку. Таланту не нравится, когда его корявят для похабных сиюминутных задач. Он умрёт, если его мучить.

Если не уже, увы.

#новые_критики #анна_старобинец #серебряный_ашолотль #строки #буквопродукт