НОВЫЕ КРИТИКИ

МАМА, Я ЛЕТЧИКА ЛЮБЛЮ!

(Д. Быков «Истребитель»; М., «Редакция Елены Шубиной», 2021)

#новые_критики #новая_критика #кузьменков #аст #редакция_шубиной #дмитрий_быков #истребитель #перегруз

 

Я-то думал, зачем Быков носит летный шлем и высокие сапоги? А вон оно что оказалось: вживается в образ сталинского сокола. Мама, я летчика люблю!

Напрасный это труд, система Станиславского. Ведь о чем бы Дмитрий Львович ни писал, главными героями все едино окажутся его сверхценные идеи. Остальное – чистой воды декор, бесплатное к ним приложение.

Но: когда издатели ищут героя, у нас героем становится любой. А живому-то классику сам Бог велел. Д.Б. в одном из интервью прогнозировал: роман будут дико ругать. Но ошибся. Бригада рецензентов уже устроила предсказуемый салют из всех стволов. Галина Юзефович в припадке дежурного восторга выказала феноменальное знание предмета: «Кто-то из героев (например, авиаконструктор Антонов) выступает в романе под собственным именем». Да-а? А не подскажете ли, Галина Леонидовна, когда это Антонов шарашкой командовал? Впрочем, Туполев или Антонов – какая, на фиг, разница? Для архикритикессы важно другое: Д.Б., внебрачный правнук Гомера, создал монументальный эпос, который так и тянет разобрать на щегольские, броские цитаты. Мама, я Быкова люблю!

Оно конечно, девичьему сердцу не прикажешь дело разуметь. Но мне удалось обнаружить в тексте всего одну такую цитату. Правда, воистину броскую, редкого щегольства: «облокотясь на локоть». Высший пилотаж, просто чакра Фролова. После чего стала понятна глянцевая стилистика рецензий: попытка разобраться в устройстве «Истребителя» равнозначна крушению этого монструозного аэроплана.

На Петербургском книжном салоне г-н сочинитель уверял, что читатель «Истребителя» станет другим человеком и никогда не вернется к себе прежнему. До оскомины знакомо по «Июню», который тоже был по самое некуда заряжен тайными знаниями, более действенными, чем печатное слово.

На самом деле все много проще. Быковская проза – не организм, но механизм: болты, подшипники, шестерни, шпонки. И вместо сердца пламенный мотор – наиважнейшая теория, подлежащая срочной беллетризации.

«Июнь», к примеру, был смонтирован по откровенно надуманной схеме: вторая часть должна составлять половину первой, третья – треть второй и проч. Не диво, что помнится оттуда очень немного: сама схема плюс поголовная мазохистская жажда очистительной гекатомбы. С остальными текстами у меня та же самая незадача. Из «ЖД» в голове уцелела хазарско-варяжская историософия и нелепое «стояние на Калке». А попроси назвать по имени хоть одного героя – ведь не сумею, уточнять придется. Из «Оправдания» помню тамошнюю версию сталинских репрессий – отбор несгибаемых. Из «Орфографии» – манерный подзаголовок «Опера в трех действиях» и Шендеровича в легком гриме. И так далее.

Ситуации и персонажи выцветают в первую очередь, потому что вместо драматургии у Д.Б. большей частью авторские ремарки, а людей заменяют аллегории. В «Истребителе» марионетки в очередной раз думают авторские мысли и говорят авторские речи. То наткнешься на знакомых по «Оправданию» «железно-каменных бойцов, которые все вынесут», то на любимых Быковым стругацких люденов: «только их интересовало бессмертие все остальные довольствовались корытом», то на Берию-Мефистофеля – с недавних пор у Дмитрия Львовича сплошь и рядом трикстеры, от Христа до Ленина, от Уленшпигеля до Штирлица. Все это уже не однажды сказано – если не на «Эхе Москвы», то в лекциях, если не в лекциях, то в статьях. Так ведь и Д.Б. по природе своей трикстер, персонаж Тэффи: «По десяти раз тот же фельетон печатает. Сделает другое заглавие, изменит начало, изменит конец – и готово. Я, говорит, теперь на проценты со старых вещей живу».

 «Истребитель» – книга новая только de jure. Композиционно она сродни «Июню»: сборник разнокалиберных рассказов и повестей, кое-как объединенных сквозным героем. Роль его досталась журналисту Льву Бровману, в миру Лазарю Бронтману, – но опять-таки лишь юридически. Фактически это автор, которого хлебом не корми, дай напомнить о своем существовании. Дмитрий Львович является то с ненужным комментарием, то с неуместными в 30-е годы анекдотами брежневского разлива, то с тортом, украшенным актуальной кремовой надписью «Можем повторить!»

 Быковский текст, что тоже дело обычное, как минимум наполовину состоит из интертекста. Понятно, работа с целевой аудиторией, верный способ поднять ее самооценку: и вы, мол, не лаптем щи хлебаете, читали! Пролог к роману, вывернутая наизнанку гайдаровская «Голубая чашка», ненавязчиво сообщает публике, что сейчас начнется тонкая постмодернистская игра, которую отдельные несознательные элементы незаслуженно именуют литературщиной. Про аллюзии на марфинскую шарашку, по-моему, уже все написали. Про хемингуэевский «Колокол» тоже. Во все тяжкие литературная кадриль грянет в третьей главе, где штурман Степанова-Осипенко встретит в приамурской тайге старообрядцев Зыковых – добро пожаловать в «Таежный тупик». Чуть позже белоказачий полковник, застрявший в зимовье со времен Гражданской, перескажет летчице сюжет лавреневского «Сорок первого» и попрощается с ней распутинским «Живи, как говорится, и помни». И во всех темных углах прячутся ожившие мертвецы, создания зловещего патологоанатома Артемьева. Мама, я доктора… тьфу, да пропади он, живодер. А зомбаки, судя по манерам, явно с «Кладбища домашних животных» забрели.

Их появление в романе об истории советского воздухоплавания не объяснить ничем, кроме авторской прихоти: «сделать производственному роману метафизическую прививку». Хм. Этих двоих не выдержит ни один Боливар. Быковская синергия жанров напоминает провальные эксперименты по скрещиванию обезьяны с человеком. Но у профессора Иванова хоть практическая цель была, а здесь – феномен чистого искусства: нам нет преград ни в море, ни на суше. Ладно, а дальше-то что? Ну, залетел Гриневицкий-Леваневский в Аид, на что прозрачно намекают заросли асфоделей на берегу. Ну, эзотерики солнечным светом питаются и по воде ходят. И?.. Да ничего, кроме ощущения полной инородности: мистика не работает ни на сюжет, ни на концепцию.

Вообще, «Истребителю» при всем желании не взлететь: до неприличия перегружен разнообразными ненужностями. Густо заселенный роман похож на сталинскую коммуналку. По моим не особо точным подсчетам, там около 250 героев, названных по именам, а с безымянными – и вовсе страх сказать сколько. Чаще всего быковские персонажи под стать тампонам ОВ: тоже разового пользования. Летчик Баранников, статист без речей, появится лишь затем, чтобы выполнить восходящий вираж на параде, о чем сказана ровно одна фраза. Начальнику курса военно-теоретической школы Гамкрелидзе повезло больше, ему целую реплику доверили: «Кто быстро живет – мало живет». К чему они тут, одному сочинителю ведомо.

То же самое можно сказать о фабульных зигзагах, большинство из которых – пришей к бомболюку рукав. В прологе Маруся чуть было не ушла от мужа-писателя к полярному летчику. Думали, кто-то из этой троицы помянут в романе хоть словом? Ага, уже. Или вставная новелла про директора магазина Волынца, безвинно расстрелянного по подозрению в убийстве жены – та к любовнику сбежала. И зачем этот детектив? – да так, к слову. Под занавес откуда ни возьмись возник довесок в полтора авторских листа про дрейф ледокола «Георгий Седов». Но этому есть хоть какое-то объяснение: видимо, договорного объема ради – мама, я моряка люблю! Пришлось.

Чему объяснения нет, так это авторскому и редакторскому браку. Д.Б. самое малое наполовину заселил сталинские наркоматы министрами. Досрочно, аж с 30-летним опережением, ввел в РККА воинское звание прапорщика. И заставил Петрова-Серова подать «заявку на перевод в Испанию» – заявки на приобретение товарно-материальных ценностей снабженцы пишут, а офицеры пишут рапорты. Тоже про Испанию, но еще смешнее: советский военспец под псевдонимом товарищ Эрнесто упорно скрывает свое русское имя даже от соотечественников. Что не мешает ему таскать в кобуре именной пистолет, подаренный еще в Гражданскую. Безупречная логика – правда, Дмитрий Львович?

Так Гомер, говорите? Впору повторить вслед за Белинским: где тут Гомер, какой тут Гомер? Тут просто Быков – и больше никого.

  • 2
    2

Комментарии

Для того, чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться в системе.
  • udaff

    Картинка - шедевр!

  • sgb

    Быков, - очередной пример когнитивного диссонанса в русской словесности.

    Читаешь его избарнные стихи, восхищаешься: " Ай, да Быков. Ай, да сукин сын..." 

    Слушаешь лекции, начинаешь сомневаться, - Это тот же, кто написал "Путин и мужик", "На самом деле мне нравилась только ты..."???

    Смотришь его ю-туб канал и морщишься, глядя на самодовольного хряка, непомещающегося в кресле, гонящего джинсу.

    А берёшь книгу, где автором обозначен Д. Быков и думаешь, - Да, ну нахер!? Не может быть! Школьник писал?

    ...

    Увы, но это касается большинства современных пейсателей, пытающихся разом поместить свою жопу на все стулья. Особенно, если они начинали "журналистами".

    Примеров масса. От Невзорова до Прохора Залупина.